«Им бы еще жить да жить, но спасти невозможно»

Одиннадцать лет назад, 53 человек, погибли при давке у входа на станцию метро «Немига» в мае 1999 года. Тогда во время большого опен-эйр концерта хлынул ливень, люди побежали прятаться от воды в подземный переход, кто-то споткнулся, упал, через него перецепились, в итоге началась давка, приведшая к плачевным последствиям. Минчане до сих пор не могут забыть эту трагедию и постоянно приносят цветы на это место в дополнение к сломанным чугунным розам.

----------------------<cut>----------------------

Трагедия на Немиге: как подземный переход стал туннелем смерти
30 мая исполняется 11 лет с момента трагедии на Немиге – массовой давки в подземном переходе станции метро «Немига», в результате которой погибли 53 человека. Родители погибших и пострадавшие считают, что виновные в той трагедии так и не были наказаны.

=======================

В воскресенье 30 мая 1999 года, в день религиозного праздника Троица, в Минске возле Дворца спорта при жаркой погоде проходил праздник пива. После восьми часов вечера во время концерта группы «Манго-Манго» началась гроза, сопровождаемая крупным градом. Несколько сотен молодых людей направились к ближайшему подземному переходу укрыться от ливня. В начавшейся давке, которая, по словам очевидцев, длилась не более 10 минут, погибло 53 человека (в основном от удушья), среди которых были 42 девушки и два сотрудника милиции. Большинству погибших было от 14 до 20 лет. Около 250 человек получили различные травмы.

По версии властей, причиной произошедшего стало трагическое стечение обстоятельств. В прессе писалось о том, что давке способствовали мокрые ступеньки и нестойкая обувь девушек, которые были на каблуках. По факту гибели людей было возбуждено уголовное дело: в халатности (статья 168 Уголовного кодекса в редакции 1960 г.) обвинялись начальник милиции общественной безопасности ГУВД Мингорисполкома Виктор Русак и начальник отдела массовых мероприятий Михаил Кондратин. Однако в 2002 году председатель суда Центрального района Минска Петр Кирковский переквалифицировал обвинение на статью, не предусматривающую ответственность за гибель людей, и прекратил дело в связи с истечением срока давности.
Родственники погибших неоднократно подавали в суды иски на городские власти, милицию, пивзавод «Оливария», радиостанцию «Мир» и продюссерский центр ООО «Класс-клуб ДК», которые в тот день отвечали за организацию и обеспечение порядка на празднике пива. Однако иски были отклонены судами разных инстанций.

Долгое время в подземном переходе станции «Немига» существовала «стена плача»: родные и друзья погибших вешали в переходах фотографии, иконы, тексты молитв, зажигали свечки в память о жертвах. 30 мая 2002 года на месте трагедии был установлен мемориал в виде 53 роз, раскиданных по ступеням, а также маленькая часовня с металлической плитой внутри, на которой высечены имена погибших.

Ольга Шевелева, выжила во время давки, потеряла там двух сестер:
«Я МОЛИЛА БОГА И КРИЧАЛА О ПОМОЩИ, НО КРИК В ПЕРЕХОДЕ СТОЯЛ ТАКОЙ, ЧТО Я ЕЛЕ СЕБЯ СЛЫШАЛА»

– На тот момент мне было 16 лет. На концерт я отправилась вместе с Ириной и Мариной – родной и двоюродной сестрами. О том, что возле Дворца спорта будет проводиться праздник пива, мы даже не знали – просто хотели послушать выступление группы. Когда же во время концерта увидели надвигающуюся тучу, решили еще до начала дождя отправиться домой. Спокойно дошли до перехода, спустились практически до конца лестницы.
И вот на этом месте стала образовываться толпа: три или четыре парня перед нами стали в виде звездочки – уперлись ногами в пол, а руками в потолок. Через ту линию перехода, которую они образовали, никто пройти не мог. Мне кажется, что перед этими парнями никого не было, и они задерживали людей ради забавы. Когда же сзади начала давить толпа и люди (никаких пьяных там не было) стали говорить «отпустите, что вы делаете?!», эти молодые люди на раз-два-три отпустили руки и убежали вниз.
Под давлением сверху все впереди начали падать. Я упала на каких-то людей немного дальше сестер и больше их не видела. Помню еще, что люди кричали «Назад! Назад!», но сзади не понимали, что происходит и пытались продвинуться вперед.
В отличие от сестер мне повезло: зажатыми оказались лишь мои ноги, остальное тело было свободно. Но очень скоро мне стало не хватать воздуха, перестала работать вентиляция и я подумала, что задохнусь. Молила Бога и кричала о помощи, но крик в переходе стоял такой, что я себе еле слышала.
Так я пролежала минут 10 – меня вынесли одной из последних. Когда пришла в себя, бросилась искать сестер, но никого не нашла. С мамой мы отыскали их в больницах – Иру через день (у нее был сломан шейный позвонок), а Марину через два – кто-то нам сказал, что когда ее привезли, она была еще жива, но ей почему-то не смогли помочь.

Мне было страшно признаться самой себе, что Иру я видела мертвой еще в тот трагический день на Немиге: ее несли в машину на носилках, но мне не хотелось в это верить. Правду я рассказала матери только недели через три, когда из-за тех впечатлений у меня начался нейродермит – на нервной почве все тело чесалось до крови.

После трагедии наверху сразу решили все списать на погоду, боялись, что мы начнем искать виновных. А мне кажется виновные были: те молодые люди, которые сдерживали толпу, и милиция, которая, выставив вдоль дороги оцепление, направила людей в метро.
Когда после трагедии я рассказала следователю то, что рассказала сейчас, мою мать предупредили: если ваша дочь будет давать такие показания в газетах, она в жизни ничего не увидит – никуда после школы не поступит, на государственную службу ее не возьмут.

То, что произошло в тот день, навсегда останется со мной. Полтора года после трагедии я не могла зайти в метро – кружилась голова, и лишь пять лет назад я решилась выйти на станции метро «Немига».

«Им бы еще жить да жить, но спасти невозможно»

Родственники родных сестёр Светланы Лобан и Людмилы Шкурдзе прощаются на кладбище с погибшими (9 января 2000 года умер их отец)

Зинаида Губская, во время давки на Немиге потеряла единственную дочь:
«ВИДИШЬ ПОРТРЕТ ДОЧЕРИ И ВНОВЬ НАЧИНАЕШЬ ПЛАКАТЬ»

– Нашему единственному с мужем ребенку Алле на момент гибели было 23 года. Она заканчивала стажировку в госпитале МВД и должна была стать врачом-терапевтом. Для нас она была не просто дочерью, она была ангелом.
Дочка пошла на праздник с мужем, его другом милиционером Геннадием Рябоконем (в тот день он был выходной) и девушкой Гены Наташей. Во время давки в переходе Алла и Гена погибли, а ее муж и Наташа остались живы. Спустя некоторое время они поженились.
В тот вечер о трагедии мы ничего не знали. Потом я только поняла, что первым неладное почувствовал наш кот, которого нам подарила дочка. Вечером на даче он не находил себе места, смотрел на нас и мяукал, затем выбежал на улицу и с горки оглянулся на меня – словно хотел меня отвести на Немигу. Когда я вернулась через два месяца из больниц, сказала ему: «Дымок, случилось несчастье – Аллы больше нет», и он стал слизывать мне с лица слезы. Потом я побывала на всех кладбищах погибших детей.

Время летит быстро, но мои раны не заживают. Мы с мужем уже пенсионеры, но чтобы не замыкаться в себе, продолжаем работать – в коллективе чувствуешь себя легче. А приедешь домой – видишь портрет дочери и вновь начинаешь плакать.

Наталья Новаковская, мать погибшей Али Новаковской, в 1999-м возглавила общественное объединение «Немига-99»:
«МНЕ ПОЗВОНИЛИ И СКАЗАЛИ: НА НЕМИГЕ ПОДАВИЛИ ЛЮДЕЙ, ПОЕЗЖАЙТЕ ИЩИТЕ СВОЕГО РЕБЕНКА»

«Им бы еще жить да жить, но спасти невозможно»

Тело погибшей девушки лежит на полу в больнице.

– В подземном переходе у меня погибла младшая дочь, которая только закончила десятый класс. В воскресенье она вместе с двумя одноклассницами отправилась посмотреть на концерт группы «Манго-Манго». Девочки потом рассказали, что после первых двух песен им что-то не понравилось, и они еще до начала дождя решили уйти. А когда вошли в переход и обернулись, то увидели толпу бежащих на них людей, желавших спрятаться от дождя. Аля немного отстала от одноклассниц, те протянули ей руку, но схватиться она за нее не успела – дочку придавили. Когда мы потом нашли ее неживой в больнице, вся ее грудь и шея была в синих пятнышках. Одноклассницы дочки выжили: одну из них прикрыл мужчина, другая смогла вытянуть руку и ее спасли.

Около девяти часов вечера 30 мая мне позвонила мать одной из подружек дочери и сказала: на Немиге подавили людей, поезжайте ищите свою дочь. Когда мы нашли Алю на следующий день в больнице без босоножки и с разорванными колготками, муж упал в обморок. Не знаю, была ли она жива, когда ее вытянули из перехода, но потом нам рассказали, что скорая помощь, отвозившая ее в больницу, попала в аварию. После нее пульс у дочери уже не прощупывался. Алю мы похоронили 1 июня – в День защиты детей.

После трагедии мы хотели, чтобы виновные (такими я считаю организаторов праздника) были наказаны, но у нас ничего не получилось. Вместе с другими родителями погибших мы ежегодно встречаемся на входе в станцию метро. Чтобы такого больше никогда не повторилось, всем нужно помнить об этой трагедии.

«Им бы еще жить да жить, но спасти невозможно»

Алексей, который выжил во время давки, не обходит «Немигу» стороной, но в массовых мероприятиях не участвует

«Все происходило как в бреду»

Мне только исполнилось 30 лет, и я купил свой первый автомобиль. С утра с женой мы поехали искупаться на речку, а потом с супругой и товарищем пошли на концерт группы «Манго-Манго», — вспоминает очевидец минчанин Алексей. — Была очень жаркая погода, как обычно перед грозой. Молодежь даже поснимала майки и завязала их на пояс. Стояли, слушали песни, и вдруг начал накрапывать дождь. Друг с женой решили пойти спрятаться в метро, а я остался послушать последние композиции. И как только музыканты допели последнюю песню, все одним потоком направились к метро. Я тоже оказался в этой толпе. Как сейчас помню: свернуть в сторону было просто невозможно — все были зажаты и толпа несла всех вперед. Когда потом говорили, что кто-то кого-то смог вытолкнуть в сторону и таким образом спасти — это неправда. Вырваться из этого потока при всем желании было нереально. Как только мы подошли к первым ступенькам, то сделать хотя бы один шаг было уже невозможно. Люди стали наклоняться под углом. Получилось, что мы не стояли, а находились в полулежачем состоянии. На моих ногах стояли какие-то люди, я на ком-то лежал.

Как вели себя люди в этот момент? Кричали в панике?

- Я не могу сказать, что люди сначала очень сильно истерили. Но когда все поняли, что началась давка, из глубины перехода стали кричать: «Назад! Назад!» Так толпа меня пронесла ступенек десять. Я помню, как надо мной склонялись чьи-то лица: бородатые, молодые... А потом я с ужасом заметил, что некоторые из них стали фиолетовыми. Было так жарко, горячо, что я сам не выдержал и потерял сознание. Очнулся от того, что мужчина, который лежал на мне, поднял меня под руку. Я в свою очередь поднял человека, на котором лежал сам. Чувствовалось, что давление ослабло, и люди потихоньку стали выходить. Все происходило, как в бреду. Я настолько потерялся во времени, что даже не знаю, сколько это все длилось.

А что было с вашей женой?

Этот вопрос меня мучил больше всего: ведь она на тот момент была беременна. Когда все стали расходиться, то прямо возле последней ступеньки на металлической решетке лежала метровая гора людей. Это было так ужасно! Я решил, что она там и спустился вниз. Стал среди трупов искать свою жену: попытался вытянуть чье-то бездыханное тело, но не получились. Люди были сплетены в клубок. Тут я почувствовал жуткую боль в ногах: ведь по мне хорошенько прошлись. Я, обессиленный, подошел к перилам и облокотился на них.

За несколько минут до этого подбежали какие-то курсанты. Они были в растерянности и не знали, что делать, стояли с открытыми ртами. Люди были в шоке. Никогда не забуду подростков, которые беспомощно метались с телом товарища, пытались делать ему искусственное дыхание. Смотреть на это было невозможно. Потом подбежал коренастый милиционер, он дал команду курсантам, и они организованно стали выносить тела из перехода. Я был вынужден смотреть на это, думая, что среди них моя беременная супруга. Трупы в ряд складывали на лужайке возле метро. Люди были фиолетовыми, с разодранной одеждой. Как сейчас помню, первой лежала женщина, за ней подростки 14 — 16 лет. Люди были не только задушенными, но и затоптанными: у кого-то в животе была дырка от тоненького женского каблука.

И только когда вынесли последнее бездыханное тело, я увидел, что весь проход в метро был услан вещами: зонтиками, сумочками, обувью, одеждой. У меня полностью онемели ноги. Я вышел из метро и остановился. И вдруг жена с другом кричат мне. Оказывается, во время давки они смогли пройти на другую сторону. Товарищ руками оперся в стенку и заслонил живой стеной жену. Те, кто был по бокам, могли еще кое-как двигаться, а кто был в центре толпы — нет.

Олег Волчек, правозащитник, был представителем одних из родственников погибших, проводил собственное расследование трагедии:
«СОТРУДНИКИ МИЛИЦИИ И ОРГАНИЗАТОРЫ ПРАЗДНИКА СОВЕРШИЛИ НЕСКОЛЬКО ОШИБОК»

– Организовывая безопасность на празднике руководство милиции подошло к своими обязанностям халатно. И следствие за два года смогло это доказать. Но суд, на мой взгляд, не оправданно переквалифицировал статью обвинения на более мягкую. Дело закрыли за сроком давности, но многие не обратили внимание на то, что для этого виновные должны были признать свою вину. И Русак, Кондратин ее признали.
Сотрудники милиции и организаторы праздника совершили несколько ошибок. Несмотря на прогноз погоды, не были предусмотрены укрытия от дождя. Во время праздника сотрудники милиции выстроились вдоль проспекта Машерова в цепочку и не выпускали никого на проезжую часть. Когда начался дождь, у толпы не было другого выхода кроме как бежать укрываться в подземный переход перед ними. Эксперты отмечали: чтобы избежать трагедии достаточно было на несколько минут перекрыть движение по проспекту Машерова и люди разошлись бы – метро же вообще нужно было закрыть.
Проблема была еще и в том, что с одной стороны спуска в подземный переход не было поручней. Падающим людям не было за что зацепиться. Еще одной ошибкой, на мой взгляд, стало то, что сотрудники метрополитена, чтобы избежать массового скопления людей на платформе, приняли решение закрыть входные двери на станцию. Люди не могли вырваться туда из давки, и в переходе перестала работать вентиляция.

«Им бы еще жить да жить, но спасти невозможно»

Сотрудник милиции и медики перекладывают раненого молодого человека на носилки возле больницы скорой помощи

Название "Немига" еще долгие годы будет ассоциироваться у нас не с сечей 1067 года, описанной в знаменитом "Слове о полку Игореве", а с трагедией 30 мая года нынешнего... Недавно у входа на станцию метро было тесно людям, теперь — цветам, возложенным в память о жертвах народной давки.

«Им бы еще жить да жить, но спасти невозможно»

«Им бы еще жить да жить, но спасти невозможно»

На стенах перехода появились стихи, иконки, надписи. 
"Маша, я буду помнить тебя вечно". 
"Кулак Андрей, мы тебя не забудем". 
«Милая сестренка! Прости, что не меня не было рядом. Господи! Почему ты забираешь к себе самых лучших?»
«Миша, прости меня. Алеся, и ты прости. Я тебя не удержал…»
«Саша, прости, что я не подала тебе руку» - просит девушка погибшего друга.
«ОМОН, мы сделали все что смогли» – извиняются молодые ребята из ОМОНа. И кто-то из бойцов в нарушение всех инструкций прикрепил к гранитной стенке черный омоновский берет с гвоздиками - в память о погибшем Володе Говене.

«Им бы еще жить да жить, но спасти невозможно»

«Им бы еще жить да жить, но спасти невозможно»